Банковский хирург

“Эксперт.UA“, 28 Марта 2011

Управляющий партнер компании FinPoint Сергей Будкин о прошлом и будущем национализированных украинских банков.

В ближайшие дни Кабинет министров Украины окончательно утвердит схему перевода депозитов вкладчиков Родовід Банка в другой государственный банк. НБУ решил, что такой гаванью станет Ощадбанк. После этого Родовід, скорее всего, реорганизуют в “банк плохих активов”, куда переведут проблемные кредиты банка “Киев” и Укргазбанка. Так правительство Николая Азарова продолжит кампанию по рекапитализации украинских финучреждений, предварительно согласованную с Международным валютным фондом. О тонкостях предстоящей банковской рекапитализации по-украински, а также о настроениях украинских банкиров при выходе из кризиса, “Эксперт” решил поговорить с Сергеем Будкиным, управляющим партнером компании FinPoint.

Будкин — классический финансовый посредник, зарабатывающий на продаже банков и компаний в различных секторах. В кризис он не сидел без работы, да и с начала этого года уже завершил несколько транзакций. Среди них — реализация Украинскому медиахолдингу ирландских активов радиосети “Наше радио”, а также продажа турецкой фирме Мерефянской стекольной компании, в прошлом подконтрольной группе DCH. И всё же “визитные сделки” Будкина — продажа банковских активов, в том числе шумная процедура реализации банка “Аваль” австрийской группе Raiffeisen. В прошлом году компания FinPoint и ее партнеры из банка Rothschild реструктуризировали долги скандального банка “Надра”, а в этом, по слухам, Будкин с компаньонами претендуют на участие в реструктуризации проблемных активов Родовід Банка. Сам он в интервью “Эксперту” не подтверждает, впрочем, как и не опровергает эту информацию. Однако судя по его словам, тема рекапитализации госбанков ему точно небезразлична как бизнесмену.

— Как вы можете охарактеризовать кампанию по национализации трех банков — Укргазбанка, Родовід Банка и банка “Киев”, начатую, но, по сути, так и не доведенную правительством до логического завершения?

 

— До недавнего времени — как беспорядочную. Есть затасканный афоризм о том, что деньги — это кровь экономики. Если проводить дальнейшую аналогию с человеческим организмом, то процесс национализации по-украински похож на лечение больной конечности. В конце 2008 года – начале 2009 годов банковская система страны начала обильно кровоточить. Образовавшаяся рана — результат изъятия вкладчиками денег с банковских депозитов. В считанные месяцы, пока не появился мораторий Национального банка на досрочное снятие депозитов, частные клиенты сняли со счетов около 20 миллиардов гривен.

Такое кровотечение нужно было как-то остановить. Человеку обычно накладывают турникет и затягивают его потуже. В банковском секторе роль такого жгута выполнил институт временных администраций. Их введение позволило остановить кровопотерю наложением административного жгута-запрета на дальнейший отток денег из банковской системы. После, образно говоря, банковскую систему уложили на операционный стол и стали думать, как быть: лечить пострадавшую конечность или ампутировать?

— Если продолжать медицинскую аналогию, каким оказалось решение правительства?

— Больной орган заморозили. У власти оказалась хорошая оперативная реакция на кризис и полное отсутствие стратегии, как поступить дальше. И дело даже не в экономике. Разгар кризиса совпал с очередными президентскими выборами, что застопорило весь процесс. В апогей кризиса временные администраторы осваивали помощь от НБУ — кредиты рефинансирования — кто как умел. Кто-то оступился, как, например, Щербина (Сергей Щербина — бывший временный администратор Родовід Банка, обвиняемый в растрате государственных средств и находящийся сейчас в СИЗО СБУ — “Эксперт”).

— Виноват ли Международный валютный фонд (МВФ), ведь именно он давал советы правительству в обмен на транши?

— Это не так: МВФ разве что вел вялотекущую и, как по мне, лишнюю переписку с Кабмином. Вашингтон понимал, что контрагент вскоре может поменяться — Виктора Ющенко сменит новый президент, а персональный состав Кабмина ротируется при любом исходе выборов. Правительству вообще было не до МВФ и рекапитализации банков. Тогда важно было хоть что-то написать в меморандуме, чтобы миссия фонда отстала, дала денег и на время отсрочила решение по банкам.

— И все-таки сначала МВФ настойчиво рекомендовал рекапитализацию…

— В рекомендациях фонда я видел скорее недоумение по поводу принятых мер.

— Каких, например?

— В частности, искреннее непонимание, зачем вообще нужно было рекапитализировать относительно небольшой по размеру и активам банк “Киев”.

— В экспертном сообществе активно обсуждались договоренности семьи Марченко — бывших собственников банка — с регулятором. Что думаете вы?

— Я сильно в этом сомневаюсь. Если бы такие договоренности существовали, то бывшие акционеры принимали бы активное участие в нынешней жизни банка, а этого нет даже и близко.

— Тогда почему “Киев” оказался в перечне рекапитализированых банков?

— Скорее всего, решение о его поддержке было обусловлено всего одним фактором — банк расположен в столице. В масштабах города это финучреждение имело одну из самых больших филиальных сетей. И его нерешенные проблемы стали бы слишком хорошим подарком и медиа, и политикам в предвыборный период. Я думаю, что в любом другом городе на проблему такого же регионального банка с условным названием “Одесса”, “Львов” или “Харьков” попросту не обратили бы внимания.

По другим банкам МВФ не давал рекомендаций. Скорее, правительство поставило фонд перед фактом: финучреждения национализировали, добавив им ликвидности путем выпуска облигаций внутреннего госзайма. А сейчас мы наблюдаем процесс, цель которого — минимизация потерь после уже свершившегося факта.

— Сегодня в Кабмине рассматривают несколько сценариев, как поступить с национализированными банками. Первый — докапитализировать их. В частности, правительство уже объявило о намерении “влить” четыре миллиарда гривен в Укргазбанк. Еще один — приватизировать эти финучреждения, ради чего Минфин готов профинансировать услуги советников по приватизации. Какой из этих вариантов верный?

— Это два этапа одного и того же процесса. Вы не можете продавать банк, который является планово убыточным. Страна так или иначе выходит из кризиса.

Главная идея Кабмина — добавить банкам денег, тем самым восстановив их нормальную безубыточную деятельность. В итоге финучреждения начнут приносить прибыль, вырастет их цена. Они будут стоить как нормальные, а не бросовые банковские активы. Банк, находящийся в депрессивном состоянии, вы сможете продать только с мультипликатором меньше единицы, то есть за величину существенно меньше капитала. Вы не вернете свои деньги. Прибыльный банк при хорошей конъюнктуре можно продать с мультипликатором, повышающим капитал этого банка, что подразумевает возврат ваших денег. Насколько эта идея реалистична, сегодня уже больше зависит от состояния экономики, нежели от ситуации в конкретном банке

— Во сколько теоретически могут обойтись правительству услуги таких советников?

— Не существует стандартных расценок на услуги консультантов.

— И всё же они есть. На рынке обсуждают параметры два-семь процентов от суммы всей сделки. Это так?

— Не могу комментировать. Но однозначно речь идет не о двух процентах.

— Если предположить, что расценки действительно таковы, не много ли это, исходя из общей суммы уже потраченных на эти банки госсредств?

— Давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны. За последние два года рекапитализация финучреждений обошлась бюджету страны в сумму свыше 17 миллиардов гривен. Эти деньги нужно вернуть, желательно с прибылью. Я помню дискуссии, возникшие на заре приватизации по аналогичному поводу вокруг необходимости привлечения консультантов при продаже украинских облэнерго. Тогда банк Credit Suisse выиграл конкурс на реализацию облэнерго с премией, если не ошибаюсь, в четыре процента от стоимости продажи объектов. Уже после того, как они были проданы, начались разбирательства и ожесточенные споры на тему, стоило ли так много платить консультантам.

— Так стоило ли?

— Судите сами: в результате только одного этого приватизационного конкурса в стране образовалась отрасль, в которой процессы слияния и поглощения едва ли не самые активные в стране, где есть диверсифицированная структура собственности и где эти два фактора обеспечивают поддержку бумагам компаний, торгуемых на украинских фондовых площадках. Не говоря уже о том, что в ходе первоначальной продажи были значительно превышены ожидаемые поступления в бюджет страны.

— Имеет ли смысл продавать государственные банки сегодня или лучше повременить?

— Сегодня продавать бессмысленно, ведь банковский рынок только начал оживать. На протяжении 2009-го и бОльшей части 2010 года в странах СНГ, Центральной и Восточной Европы не произошло ни одной по-настоящему крупной сделки купли-продажи банка. Не так давно, в декабре прошлого года, состоялась первая транзакция в России с участием иностранного капитала: один из крупнейших в Турции банков Isbank приобрел 100 процентов акций российского банка “София” за 40 миллионов долларов. В феврале этого года наконец-то состоялась первая крупная сделка:  Raiffeisenbank выкупил 70 процентов акций Polbank у его владельца — Eurobank EFG.

Однако для активной продажи украинских госбанков время еще не пришло. В течение двух-трех лет нужно вывести из них плохие активы, восстановив их нормальную платежеспособность.

— Если это произойдет, насколько национализированные банки потенциально интересны инвесторам как инвестиционные объекты?

— Они интересны инвесторам. Тот же Укргазбанк по жизни был большим фининститутом с расширенной филиальной сетью и довольно неплохим кредитным портфелем. Кроме того, в Украине осталось не так много частных банков, которые можно купить. Интенсивность и вообще наличие спроса на финучреждения зависят от будущего состояния экономики в целом.

— Стоит ли ожидать, что крупные банковские группы вроде UniCredit и Raiffeisen покинут Украину, продав свои дочерние банки? Или эта версия рынка — досужие вымыслы на волне выхода из кризиса?

— Мы внимательно наблюдаем за тенденциями на банковском рынке. Например, в октябре прошлого года председатель правления группы Swedbank Майкл Вулф заявил о том, что Украина не является домашним рынком для этого банка и что группа может покинуть украинский рынок в среднесрочной перспективе. Я общаюсь с представителями подавляющего большинства иностранных банков. Могу сказать, что около десяти из 15–16 финучреждений с иностранным капиталом за последние два года всерьез рассматривали возможность выхода с украинского рынка. Один из банков чуть было не продал свою дочернюю структуру сразу после ее покупки в начале кризиса. Однако переговоры о продаже собственники финучреждения так и не довели до конца.

— Какие настроения у банкиров сегодня?

— Ситуация кардинально изменилась. Менеджмент каждого банка, прежде настроенный пессимистично, сегодня защищает перед своей штаб-квартирой планы органического роста количества филиалов и отделений. Не исключено, что до конца года произойдет покупка какого-то регионального банка с хорошим покрытием.

— Какой процент банков может ожидать покупки?

— Банки ведь не создают с целью дальнейшей продажи. Это до 2008 года их лепили на скорую руку — лишь бы скорее продать. Достаточно много региональных банков сегодня неплохо себя чувствуют, поскольку они прислонены к большому предприятию и фактически выполняют функцию его казначея.

— Как следует из обновленного текста меморандума между Кабмином и МВФ, правительство намерено преобразовать Родовід Банк в банк безнадежных активов. До этого будут выведены все депозиты населения вместе с активами в Укрэксимбанк. Как вы оцениваете такую концепцию преобразования банка?

— В целом поддерживаю. Эту непростую  задачу предстоит решить тем консультантам, которых собирается привлечь Минфин. Пока что лишь сформулировано название проекта — “санационный банк”. Но под ним нет подоплеки.

— Может, идею работы с плохими активами государству лучше и дешевле реализовать в небанковском формате? Например, создать нечто по типу российского Агентства по реструктуризации кредитных организаций?

— Создание агентства в России стало результатом принятия специального закона, устанавливающего уникальный перечень полномочий этой структуры. В Украине без такого закона не обойтись. В противном случае получится нечто, похожее на урну, куда можно будет лишь смести весь хлам в виде плохих активов. Если бы я был заемщиком, к примеру, Укргазбанка, то мечтал бы, чтобы мой кредит перевели на обслуживание в такой банк. Гарантия того, что в подобных условиях след моего долга простынет, почти стопроцентная.

— То есть государство — неэффективный коллектор?

— Оно никогда им и не было. Можно долго цитировать неоклассическую теорию Джона Кейнса или неолибералиста Милтона Фридмана, доказывая неоспоримость того факта, что государство не является эффективным собственником. Но и так очевидно, что оно (если только речь не идет об инфраструктурных активах) в условиях открытой рыночной экономики почти всегда неконкурентоспособно. Делать банк проблемных активов нужно, но при этом необходимо выстроить грамотную систему ключевых показателей эффективности менеджеров, которые будут управлять этим банком, и не бояться платить им деньги.

— Какую систему?

— Условно говоря, построить коллектора со стопроцентной государственной собственностью, но с мотивированными менеджерами, которые могут и должны получить хорошую премию в случае, если они многое собрали из этого портфеля.

— Как сработала мировая схема, когда государство коллекторские функции передает в субподряд частным фирмам?

— Довольно успешно. Вот только в Украине она не окажется достаточно эффективной: у нас нет нормальных коллекторских компаний.

— Все пятьдесят официально зарегистрированных коллекторских компаний так не считают…

— Ясное дело. Но по сравнению с Россией, украинский рынок коллекторских услуг молод и невелик. Кроме того, существующее законодательство не способствует развитию этого вида бизнеса. Украина, испорченная периодом проевропейской эйфории, отстала в своем законодательном развитии. В итоге банкам тяжело списывать со своих балансов плохие кредиты, а коллекторы неэффективны, поскольку им достаются самые “убитые” долги. Несмотря на объемность этих портфелей, системным банкам намного проще дорисовывать долю качественных активов в балансе, чем признавать убытки.

— В НБУ знают о такой практике, однако не реагируют. Почему?

— Национальный банк всё прекрасно понимает, но, как один из ключевых фигурантов системы регулирования экономики страны, сохраняет солидарность со всей системой. Иными словами, все играют в детскую игру: “да” и “нет” не говорить, “черное” и “белое” не называть… не смеяться.

Посмотрите на разницу между уровнем резервов, раскрываемым отечественными банками по международным стандартам бухгалтерского отчета, и украинским стандартам (которые во многом формирует НБУ). Вы увидите, что резервы по международным стандартам существенно выше украинских.

— Как технически будет выглядеть процедура вывода активов и депозитов населения? Опишите.

— К примеру, на балансе Укргазбанка есть сто миллионов долларов плохих активов. Вы не можете просто так взять и отдать эти деньги. Вы можете заместить их другими активами, либо списать их с капитала как безнадежную задолженность. Как правило, замещение происходит ценными бумагами государства под безумно низкий процент с отдаленной датой погашения. То есть вам замещают долг векселем государства в той или иной форме: ОВГЗ или другая бумага. Этот вексель выдается Родовід Банку, который в свою очередь расплачивается с Укргазбанком за активы.

— Что это дает Укргазбанку?

— Укргазбанку подобная операция позволяет упростить структуру баланса, а потенциальному покупателю — оценить стоимость такого актива, не “зарываясь” в детальный анализ портфеля плохих кредитов. Такая операция может быть частью предпродажной подготовки. Если мы хотим продать Укргазбанк, у него должно быть как можно меньше активов, которые тяжело оценить.

— А что происходит с этим векселем?

— Этот вопрос должен быть урегулирован законодательной базой. Есть примеры, когда банк с этим инструментом не может сделать ничего, кроме того, чтобы держать его до погашения. Как правило, предусматривается возможность получения под него рефинансирования центрального банка, о чем также следует написать в соответствующем законе. У санационного банка появляется актив в виде портфеля проблемных кредитов на сто миллионов долларов. А вот тут возникает вопрос дополнительных полномочий: какие у этого финучреждения есть возможности для оперативного и эффективного взыскания актива?

— О каких дополнительных полномочиях идет речь? О силовых, что ли?

— Нет, речь не о функциях Службы судебных приставов. Нужно стремиться к тому, чтобы была возможность упростить процедуру взыскания долга по судебному решению с последующим описанием имущества должника и прочими действиями. Главная проблема — отсудить долг, несмотря на значительное сопротивление заемщика. Сегодня такая процедура может затянуться на годы. За это время можно много чего успеть сделать, в том числе вывести активы из компании-заемщика или вообще обанкротить ее.

— Существует ли возможность как-то реанимировать Родовід Банк как полноценное финучреждение или его легче похоронить?

— Банк — это же не сталелитейный завод, а сервисный бизнес с минимумом фиксированных активов и максимумом доверия со стороны вкладчиков. Информация о возможности реорганизации Родовід Банка в структуру плохих активов моментально возымела негативный эффект. Вкладчики потянулись к банку, образовалась километровая очередь у входа в центральный офис на Подоле. На днях я проезжал мимо банка — поразился. Думаю, что Рубикон пройден после объявления о возможной реорганизации в “плохой банк” — назад дороги нет. После такой информации Родовід Банк как крупный розничный финнинститут уже не восстановить.

— Как следует из меморандума с МВФ, банк “Надра” получит 8,8 миллиарда гривен, из которых половину предоставит частный инвестор. Вторую часть средств выдаст правительство в виде субординированного кредита. Можно ли оживить Надра Банк?

— Можно. Более того, этот банк способен работать как прибыльное финучреждение. А в отдаленной перспективе, уверен, Надра Банк заработает как прибыльный актив. Чтобы это произошло, ему нужны дополнительные средства. Проблема банка “Надра” не в отсутствии бизнес-модели, а в банальном недостатке капитала. Если бы мои деньги лежали в этом банке, мне было бы всё равно, откуда такой капитал появился.

— Вы хорошо знакомы с  бывшим начальником департамента Минфина по вопросам участия государства в капитализации банков Теймуром Багировым. Что в момент рекапитализации он сделал не так, что дало сбой и исказило процесс?

— Дело не в Багирове. Наоборот, побольше бы таких людей во власти, как он. Проблема в сопротивлении системы как таковой, помноженном на предвыборную обстановку. К примеру, Багиров приносил концепцию-предложение, условно говоря, отрубить собаке хвост, а она транформировалась в квази-идею: собаку жалко, денег в бюджете нет, а значит, хвост рубим по частям. Это было обусловлено необходимостью не проводить достаточно резкие и непопулярные решения в предвыборный период.

— Какие именно непопулярные меры?

— В идеале, рекапитализируя банки, нужно было внести в парламент инициативу о принудительном блокировании досрочного снятия всех депозитов проблемных финучреждений. Это как минимум позволяло получить прогнозируемую картину их ликвидности. При слабом банковском лобби и отсутствии большинства в Верховной Раде сделать это тогда было почти невозможно.

Светлана КРЮКОВА, Сергей ЛЯМЕЦ

Источник: “Эксперт.UA”